Чиновники стремятся умножать подчиненных, а не соперников.
Чиновники создают работу друг для друга.

Ботаник не должен полоть сорняки. Он вычислит скорость их роста, и с него довольно.

Современные методы отбора кадров сводятся к проверке умственного уровня и психологической беседе. Недостаток вышеозначенной проверки в том, что победители не знают совершенно ничего. Они тратят столько времени на подготовку к тесту, что ничего больше не успевают выучить.

Какой же метод отбора кадров применять нам в будущем? Чтобы его найти, рассмотрим один малоизвестный вид современной техники отбора. Переводчиков-китаистов для министерства иностранных дел приходится искать так редко, что метод их найма не получил широкой огласки. Предположим, что понадобился переводчик и отбирает его комиссия из пяти человек. Трое из них – чиновники, двое – крупные ученые. На столе перед ними лежат горой 483 заявления с рекомендациями. Все соискатели – китайцы, все как один окончили университет в Пекине или Амое и совершенствовались по философии в американских университетах. Большинство из них служило какое-то время на Формозе. Некоторые приложили фотографии, другие осмотрительно воздержались. Председатель комиссии обращается к тому из ученых, который покрупнее: «Не скажет ли нам доктор Ву, какой соискатель наиболее пригоден для нас?» Доктор Ву загадочно улыбается и говорит, указывая на гору бумаг: «Ни один». – «Как же так, — удивляется председатель. – Почему?» — «Потому что хороший специалист заявления не подаст. Побоится позора». – «Что же нам делать?» — спросит председатель. – «Я думаю, — ответит доктор Ву, — надо уговорить доктора Лима. Как по-вашему, доктор Ли?» — «Да, — отвечает Ли, — он подошел бы. Но мы, конечно, не можем его сами просить. Мы спросим доктора Тана, не считает ли он, что доктор Лим согласится». «Я не знаю доктора Тана, — говорит Ву, — но я знаком с его другом, доктором Веном». К этой минуте председатель уже не понимает, кто кого будет просить. Но суть тут в том, что все заявления выбрасывают в корзину, а речь пойдет лишь о человеке, который заявления не подавал.

Если же подумать, увидишь, что идеальное объявление о работе привлечет одного человека, и того именно, кто нужен.

Взглянув на кабинеты в микроскоп, комитетоведы, историки и даже те, кто кабинеты формирует, единодушно установили, что идеальное число членов – пять человек. При таком численном составе кабинет непременно приживется. Два его члена смогут всегда отсутствовать по болезни или по иной причине. Пятерых легко собрать, а собравшись, они способны действовать быстро, умело и тихо. Четверым из них можно поручить финансы, иностранные дела, оборону и правосудие. Пятый, не сведущий ни в чем, станет председателем или премьером.

Кабинеты или комитеты, в которых больше 21 члена, теряют реальную власть.

Как известно, итог голосования редко зависит от самого дела.

Почти во всех вопросах, решаемых волей народа, исход определяют члены центра. Поэтому незачем тратить время на произнесение речей. Противник с вами не согласится, а свои и так согласны. Остается центр, члены которого речей не слышат, а и услышат – не поймут. Чтобы не беспокоиться об их голосах, надо, чтобы соседи показали им пример. Голосами их может править случай. Насколько же лучше, чтобы ими правил замысел!

Известно, что человек предпочитает стены помещения его середине.

Когда же надо прийти на мероприятие? Время это определяется двумя факторами. Во-первых, нечего являться, пока некому на вас смотреть. Во-вторых, нечего являться, когда другие важные люди уже ушли (а они непременно уходят еще куда-нибудь).

Оптимальный момент прибытия отстоит от указанного в билете времени ровно на сорок пять минут.

В высокой финансовой политике разбираются два типа людей: те, у кого очень много денег и те, у кого их нет.

Закон привычных сумм: время, потраченное на обсуждение пункта, обратно пропорционально рассматриваемой сумме.

Административное здание может достичь совершенства только к тому времени, когда учреждение приходит в упадок.

Куда не взгляни, мы видим учреждения (административные, торговые и научные), где высшее начальство изнывает от скуки, просто начальство оживляется, только подсиживая друг друга, а рядовые сотрудники тоскуют или развлекаются сплетнями. Попыток тут мало, плодов – никаких.
Конечно, это результат болезни, но болезнь, как правило, не развивается сама собой.
Болезнь эта заключается в сознательно взлелеянной неполноценности и зовется непризавитом.

Первый признак опасности состоит в том, что среди сотрудников появляется человек, сочетающий полную непригодность к своему делу с завистью к чужим успехам.
Вторая стадия болезни наступает тогда, когда носитель заразы хотя бы в какой-то степени прорывается к власти. Опознать его легко по упорству, с которым он выживает тех, кто способнее его, и не дает продвинуться тем, кто может оказаться способнее в будущем. Штаты постепенно заполняются людьми, которые глупее начальника, директора или председателя. Если он второго сорта, они будут третьего и позаботятся о том, чтобы их подчиненные были четвертого.
Третья стадия наступает, когда во всем учреждении, снизу доверху, не встретишь ни капли разума.

Первые симптомы – фразы «Мы вперед не лезем. А этих, которые лезут, и слушать противно. Все им работа да работа, уж не знают, как выслужиться», или «Вот кое-кто из молодых выбился вперед. Что ж, им виднее. Пусть продвигаются, а нам и тут неплохо. Только нам оттуда сверху ничего хорошего не перепало. Да и кого нам пришлют? Одних уволенных. Но мы ничего. Пусть присылают. Мы люди мирные, тихие, а свое дело делаем , и неплохо…»
Они ясно указывают на то, что учреждение сильно занизило свои возможности. Хотят тут мало, а делают еще меньше. Директивы второсортного начальника третьесортным подчиненным свидетельствуют о мизерных целях и негодных средствах. Никто не хочет работать лучше, так как начальник не смог бы управлять учреждением, работающим с полной отдачей.
Главный симптом – полное самодовольство. Задачи ставятся несложные, и потому сделать удается, в общем, все. Мишень в десяти ярдах, и попаданий много. Начальство добивается того, что намечено, и становится очень важным. Захотели – сделали. Никто уже не помнит, что и дела-то не было.
На третьей, последней стадии самодовольство сменяется апатией. Сотрудники больше не хвастают и не сравнивают себя с другими. Они вообще забыли, что есть другие учреждения.

Принципы лечения:
Первый принцип – больное учреждение само себя вылечить не может.
Второй принцип – первую стадию можно лечить уколами, вторая, чаще, требует хирургического вмешательства, а третья пока неизлечима.
Очень сильно действует нетерпимость. Есть лекарство и помягче – вышучивание. Некоторую пользу приносит и такое простое лекарство, как выговор.

При исчислении пенсионного возраста надо исходить не из возраста того человека, о чьей отставке идет речь (Х), а из возраста его преемника (У).

Человек на своем славном служебном пути пройдет следующие фазы:
1.    Пору готовности (G)
2.    Пору благоразумия (B) = G + 1
3.    Пору выдвижения (V) = B + 7
4.    Пору ответственности (O) = V + 5
5.    Пору авторитета (А) = O + 3
6.    Пору достижений (D) = A + 7
7.    Пору наград (N) = D + 9
8.    Пору важности (VV) = N + 6
9.    Пору мудрости (M) = VV + 3
10.    Пору тупика (T) = M + 7
Вся шкала определяется числовым значением G. G – это возраст, в котором данное лицо начинает свой профессиональный путь после долгих лет учения, принесших пользу только тем, кто преподавал ему за деньги.

Если возрастная разница между  Х и У равна 15 годам, то У достигает поры достижений к 47 годам, когда Х-у еще только 62. Именно тут происходит перелом. Доказано, что У, зажимаемый Х-ом, вместо фаз 6-10 проходит иные, новые фазы, как то:
6. Пору краха (К) = А + 7
7. Пору зависти (Z) = K + 9
9. Пору смирения (S) = Z + 4
Таким образом, необходимо убрать Х-а к 60, когда он еще прекрасно работает. Поначалу будет хуже, но если этого не сделать, его некем будет заменить, когда наступит истинная пенсионная пора.

Человек, не ставший начальством к 46 годам, никогда уже ни на что не пригодится.

Как убрать человека?
Метод зиждется на дальних перелетах и заполнении так называемых форм.
Конференции должны проходить как можно дальше одна от другой и с большими перепадами климата. Во всех случаях должен быть только самолет.
Искусство составления форм определяется тремя моментами: 1) непонятностью, 2) недостатком места и 3) самыми страшными угрозами за неверные ответы..
При должном количестве хороших перелетов и форм немолодое ответственное лицо вскоре уйдет в отставку.

Следует запомнить, что преуспеть легче всего там, где некоторые работают по призванию души, а остальные служат по назначению начальства, то есть в системе управления.
Люди предполагают посвятить себя сельскому хозяйству или животноводству, литературе или науке, геологии или антропологии. Кто-то собирается стать летчиком-испытателем, тайным агентом, великим журналистом или ковбоем. А работают – если, конечно, повезет, — все одинаково: за письменным столом.  И совершенно неважно, какой вид открывается из окна вашей конторы.

Вы должны выбрать себе потенциального тестя, а потом, не разбрасываясь, атаковать только его.

При прочих равных условиях жену надо выбирать по формуле: возраст мужа, деленный пополам, плюс семь лет.

Ради собственной репутации ваш свойственник отхлопочет вам место управляющего. Что бы он ни думал о ваших способностях, ему придется заботиться о вашем преуспеянии.

Ранний и неправильный выбор невесты или небрежно разработанный, а потому неудавшийся путь в Свояки приведет вас к необходимости полагаться только на себя в конкурентной толчее мира, где вы окажетесь Чужаком.

Вы молодой делец и поэтому должны твердо знать, что советовать старшим и вышестоящим – не дело. А уж лезть к ним с реорганизационными советами просто глупо: это, во-первых, звучит как оскорбительных намек на их плохую работу, и, во-вторых, означает, что вы считаете себя отчаянным умником.

Допустим, ваш проект действительно великолепен и принесет полмиллиона чистой прибыли в год. Продвигать его можно с разными намерениями. Во-первых, чтобы возросли доходы фирмы. Во-вторых, чтобы прослыть умником. А в-третьих, чтобы подняться на ступеньку вверх, когда изменится структура управления и никто, кроме вас, не сумеет руководить новым подотделом. Про два первых намерения забудьте немедленно. Доходы фирмы (если она еще сводит концы с концами) вас не касаются. Репутация умника принесет вас только неприятности, бойтесь ее, словно чумы. А вот ради повышения по службе стоит рискнуть.

Никогда не продвигайте свой проект сами, а предоставьте это человеку, который искренне убежден, что ваша идея зародилась в его голове.

Ни лавровый, ни терновый венцы вас ни к чему, и уже совсем не нужна слава интригана. В управленческом деле, пожалуй, нет ничего более важного, чем искусство вкладывать свои мысли в чужую голову.

Итак, сам автор не получит от реализации проекта никакой награды? Решительно никакой. Он должен с негодованием отвергать любое подозрение в авторстве. И это – основной принцип администрирования. Вкладывайте свои мысли в чужие головы, и пусть их владельцы ломают себе шеи или получают лавровые венцы. Фактический руководитель обычно помалкивает. Попробуйте вести себя иначе – отстаивайте свой план, добивайтесь награды, если она принят, — и вы преуспеете… однажды. Этот успех навсегда закроет дорогу любому вашему начинанию. Репутация умника загонит вас в самый захудалый отдел. Ваша карьера, по крайней мере в той фирме, где вы прослыли умником, кончится, так и не начавшись. Вам придется начинать все сызнова в другой фирме.

Вообще-то довольно странно, что солидная компания, руководимая выдающимся управляющим, советом опытных директоров и группой добросовестных управляющих отделениями, приглашает со стороны какого-то бизнес-консультанта, чтобы получить совет, как наладить работу. Если администраторы не умеют организовывать труд людей, тогда зачем они нужны и за что, спрашивается, им платят деньги? И кроме того, не совсем понятно, почему консультант со стороны лучше Правления разбирается в делах фирмы. Эти вопросы давно волнуют широкую публику, и пришло время ответить на них.
Автор выявил два основных побуждения, склоняющих администраторов обращаться к бизнес-консультантам. Это случается, во-первых, когда они хотят, чтобы им посоветовали провести уже намеченную ими реорганизацию. И во-вторых, когда надеются, что им отсоветуют проводить реорганизацию, которая для них невыгодна.

Остается установить, как пчелы бизнеса определяют здоровый цветок от больного. Чем они руководствуются, отбирая животворные идеи и отбрасывая порочны? Экзаменатор определяет хорошие работы по опрятности оформления и уверенности почерка, а что может взять за образец бизнес-консультант? Наши сомнения неминуемо усилятся, если мы вспомним обстановку в области просвещения. Каждому известно, что школьные инспектора, порхая из школы в школу, собирают самые идиотские системы и объявляют их обязательными для всех. Откуда мы знаем, что консультанты не поступают в точности так же? Было бы неэтично раскрывать все тайны их профессии, но в данном случае читатель должен быть застрахован от ошибок. Тем более, секрет необычайно прост. Серьезный консультант мгновенно определяет достоинства учреждения по внешнему виду служащих там женщин. Если управляющий А не способен найти себе привлекательную секретаршу, он наверняка ни на что не способен. Система его работы, без сомнения, не выдерживает критики. Что ему можно порекомендовать? Систему работы управляющего Б, который подобрал себе замечательно милую секретаршу. Мы не знаем, как именно он работает, но его деловая проницательность очевидна.

Первое практическое правило предписывает администратору приходить вовремя.
Истинно пунктуалистый человек заменяет в своей повседневной практике грубое сложение искусным вычитанием. Важное заседание назначено на 11.45. Пунктуалистый Питер делает этот момент точкой отсчета и потом движется по оси времени назад. Ему надо выйти из конторы в 11.40, проверить портфель в 11.30, дать указания заместителю в 11.25 и переключить на него телефон в 11.23. Значит, он еще может встретиться с Милном (десятиминутная беседа) а 11.10 и МакМилланом (шотландцы болтливы, кладем 15 минут) в 10.55. Что еще? Два важных телефонных разговора – трех- и шестиминутный – надо начать звонить в 10.45. Пятнадцать минут уйдет на чтение инженерной сметы и доклада архитектора (4 пункт повестки) – следует сказать секретарше, чтобы принесла их в 10.30. Таким образом, производственное совещание надо начать в 10.15 – предупредить об этом Бриджит. Часы показывают 8.55, следовательно, остается час двадцать на корреспонденцию.

Чрезмерный запас времени часто говорит о несобранности человека.
Запас времени в пять или даже десять минут обычно способствует деловому успеху. Но уже получасовой запас может разрушить все ваши планы и привести к пустопорожней растрате времени. Мало этого, придя куда-нибудь за полчаса до срока, вы рискуете безнадежно опоздать.

Долгие годы пунктуальство будет вашей защитой только от лишних осложнений – так корректность помогает спортсменам избежать штрафных очков. Но однажды именно она приведет вас к победе в карьерном матче.

Мастерство – это умение сделать что-то сложное.
Искусность – умение сделать что-то сложное чужими руками.

Самое тяжкое затруднение администраторов – бумажное море.
На высшем уровне это бедствие приобретает совершенно невиданный размах. Бумажное море превращается здесь в ревущий океан, способный захлестнуть вас с головой и утопить. От исхода борьбы с ним зависит ваша дальнейшая жизнь. И если вам не удастся справиться с этим грозным разливом, вы пойдете ко дну.

Администратор не способен спасти своих подчиненных, пока не спасется сам.

Человек, целиком погруженный в бумаги, теряет свою самостоятельность.
Для подтверждения этой мысли сравним рабочий день  двух  гипотетических управляющих  —  Медли  и  Бойкинза.  Медли,   придя   утром   в   контору, обнаруживает, что папка входящих бумаг  растолстела  до  18  дюймов.  Слой сведений, в которых нуждается  сам  Медли,  равен  одиннадцати  дюймам,  а остальные бумаги ждут  его  резолюций.  Медли  вынимает  из  папки  первый документ, и в эту минуту прибывает утренняя  почта.  Большую  ее  часть  — восемь дюймов — составляют циркуляры министерства торговли. Их  немедленно сваливают в корзину, однако некоторые письма все же  требуют  ответа.  Как только Медли начинает диктовку, раздается первый телефонный звонок.  Медли без  отдыха  борется  с  водопадом  бумаг,  но  ему  постоянно  приходится отрываться — то у него совещание, которое начинается в 11:30 и  длится  до половины первого, то  еще  что-нибудь.  Потоп  грозит  захлестнуть  его  с головой.  Медли  делает  отчаянное  усилие,  и  уровень   бумаг   начинает понижаться. Потоп  временно  усмирен.  Орошая  кабинет  кровавым  потом  и яростными слезами, Медли сражается до самого вечера. Он уходит из конторы, исчерпав папку до дна. «Я опять победил», — устало  думает  он,  влезая  в машину.  Да,  он  заслужил  свое  жалованье   и   совершенно   справедливо сомневается,   что   кто-нибудь   другой   способен   работать   так    же самоотверженно. Ну а если его свалит болезнь? Он  едва-едва  справлялся  с бумагами, пока все у него  было  в  порядке.  А  если  заведенный  порядок нарушится? Это ведь вполне вероятно…
Бойкинз относится к делу иначе.  Для  него  бумаги  —  только  досадная помеха в работе. И если ему придется потратить весь день на разбор  почты, он будет считать, что время просто потеряно. В его конторе порядок особый. Почта прибывает к 8:45, и до 9:15  с  пятьюдесятью  письмами  должно  быть покончено. Бойкинз пишет ответы сам и, как правило,  на  полях  документа. Его реплики чрезвычайно лаконичны: «Сожалею — невозможно», «Хорошо, буду», «Совершенно согласен» — и реже: «Вздор!» На некоторые  письма  он  диктует короткие  ответы.  Короткие  по  необходимости,  потому  что  письма,   не разобранные до 9:15, будет разбирать кто-то другой. В 9:15  стенографистка уходит.  Оставшиеся  вопросы   Бойкинз   обсуждает   на   производственном совещании, которое начинается в 9:20 и  длится  не  больше  десяти  минут. После совещания Бойкинз хватает  телефонную  трубку  и  до  9:40  успевает поговорить с восемью деловыми партнерами из  других  стран.  Он  знает  по опыту, что в  это  время  международные  телефонные  линии,  как  правило, свободны и заказы выполняются вдвое быстрей, чем  днем.  В  10:00  Бойкинз уходит из конторы, чтобы посетить какой-нибудь завод или Правление  одного из филиалов. Во время своих инспекторских визитов он  никогда  не  спешит, потому что  утром  спешно  расправился  с  бумажными  делами.  Ему  некуда торопиться, и он интересуется  решительно  всем.  «Добрый  день,  Фред,  — приветствует он пожилого мастера, — как дела?.. Ну что, Билл,  этот  новый парень из Пятого освоился  с  работой?»  Он  щупает  радиаторы  отопления, проверяя, не слишком ли  они  горячие.  Замечает  не  выключенную  с  ночи лампочку. Обнаруживает, что засорился водосток, и приказывает  кому-нибудь его прочистить. Спрашивает рабочего о самочувствии прихворнувшей жены.  Он видит все и, обсуждая заводские дела, решается на те или иные изменения. А что, если в Одиннадцатом цехе установить портальный кран?.. Обдумывая  это нововведение, он замечает парнишку, который никогда  раньше  не  попадался ему на глаза. «Откуда у вас этот рыженький?» — спрашивает он  между  делом кого-нибудь из старых рабочих. А вечером восхищенный новичок  рассказывает своей матери: «Представляешь, со мной разговаривал сам шеф, спрашивал, где я учился, как будто ему это интересно!» Если завод  ожидают  потрясения  — что бывает при Бойкинзе очень редко, — он предвидит их чуть ли не за  год. Если где-нибудь случится пожар,  Бойкинз  наверняка  окажется  там  раньше всех, и люди прекрасно это понимают.
В Правлении филиала Бойкинз  все  тот  же.  Он,  например,  никогда  не приезжает без предупреждения. Почему? Да потому,  как  он  объясняет,  что подготовка к его приезду уже сама  по  себе  приносит  пользу  —  служащие наводят порядок в конторе, подгоняют срочные дела. Так что, если ему и  не удастся приехать, кое-какая полезная работа все же будет сделана.  Правда, его визиты никогда не срываются, больше того,  он  никогда  не  спешит.  И замечает абсолютно все, даже новый теннисный корт. Повидавшись с кем нужно в клубе филиала, он идет обедать — непременно в столовую для  служащих.  И ни слабое руководство, ни, скажем, назревающее неповиновение не ускользнут от его внимания. Он считает, что нелады в отношениях между служащими можно почувствовать, наблюдая, как люди группируются. Заметив,  что  управляющий филиала с несколькими подчиненными обосновался в одном  углу  столовой,  а его  заместитель,  окруженный  единомышленниками,  —  в  другом,   Бойкинз приступает к расследованию. И не уезжает, пока не поймет, в чем дело. Если одного дня ему недостаточно, он  непременно  позвонит  на  следующее  утро своему  заместителю  —  ровно  в  9:20.  К  этому  времени   почта   будет просмотрена, и, ответив «да» или «нет» на  двадцать,  допустим,  вопросов, Бойкинз продолжит свои изыскания в филиале.  Некоторые  люди  считают  его идеальным управляющим.    Бойкинз   уверен,   что   хороший   начальник    не    должен    терять самостоятельности. Бумажный разлив не отрезает его от жизни. Он  разрешает возникающие перед ним задачи еще до того, как они попадают на бумагу.  Ему удается справляться с трудностями раньше, чем ему письменно докладывают  о них. Он встречает бури в открытом  море,  и  они  не  успевают  обернуться бумажным потопом. Для сохранения самостоятельности надо прежде всего четко понимать, какие  дела  являются  первоочередными.

Сложность управленческой структуры прямо пропорциональна размерам фирмы.

Современный управляющий навеки пристегнут к упряжке Правления, потому что в ней нет физического коренника, или властителя. Управляющий «Суперса» добился своего поста с помощью знаний, прилежания, преданности, предусмотрительности, предприимчивости и везения. Да, ему крупно повезло, ибо в его характере не было самостоятельности. Некоторые из его соперников обладали этим качеством, и поэтому их давно уволили – за неповиновение.

Возьмем дерево, оно почти никогда не загнивает от болезни и никогда (по свидетельству очевидцев) — от грехов. Дерево начинает загнивать, когда достигает максимальных для его вида размеров, и перестает расти, потому что завершен биологический цикл. Организации, так же как и растения, не живут вечно. Зрелость неминуемо сменяется старостью и загниванием.

Третий закон Паркинсона: Рост приводит к усложненности, а усложненность – это конец пути.

Внимательно осмотрев здания, пошлите за платежной ведомостью и узнайте, ценится ли в концерне техническое творчество. Администраторы, грубо говоря, делятся на творцов и управителей. Что важнее, новая продукция или спокойная обстановка? На словах творчество и прогресс поддерживают решительно все, но реальное положение дел характеризуется только распределением жалования. Кого у вас больше ценят – инженера или бухгалтера, химика или счетовода?
Если творец зарабатывает меньше управителя, значит, загнивание уже началось.

При загнивании больших империй мелочно-диктаторская суета в центре зачастую сопровождается пренебрежением к основным проблемам и отдаленным провинциям. Распад центральной власти чувствуется прежде всего на окраинах, куда с трудом дотягивается рука центра.

Вдохновенная твердость – это искусство так сформулировать главную цель, что все остальное начинает казаться пустым и совершенно неважным.
Под руководством вдохновенного полководца солдат забывает о смерти. Под управлением вдохновенного администратора рабочий, затянув потуже ремень, не требует повышения жалования, чтобы спасти от краха родную фирму.
На заре предпринимательства, когда деловая жизнь была полна опасностей и приключений, люди иногда трудились, не думая о деньгах. Но те яростные времена давно прошли.

Высшее начальство любой крупной организации – политической, промышленной, военной или религиозной, подразделяется на две категории: вельможи и придворные.

При сильном правлении на ведущие позиции выступали придворные, вельможи уходили в тень. Поход против другого королевства способствовал централизации власти, а при угрозе нападения повышались акции вельмож, что правили в приграничных районах. Так было в Средневековье, так есть и сейчас.

У придворных – общий контроль над производством, рынками сбыта, рекламой, финансами.
Вельможи правят на местах.
Успех придворного измеряется благосклонностью директора центральной фирмы, успех вельможи определяется процентным соотношением: каков выход продукции относительно капитальных вложений.

Лорд из глубинки не выносит кабинетного стратега, равно как и управляющего отделением воротит от политики, которую проводит центральный аппарат фирмы.

Сосредоточение власти в центре, где скрещиваются все линии, не просто создает хаос. Избыток этих линий вызывает чувство безысходности и на периферии, откуда они исходят.

Если и выводить общий принцип, я бы сформулировал его так: централизация нужнее, когда готовишь наступление, а если ждешь атаки противника, власть лучше рассредоточить.

В чем функции провинциального парламента? В том, чтобы, как в Белфасте, целиком и полностью заменить центральный парламент в делах, не имеющих отношения к другим регионам.

Общественная собственность не означает общественный контроль. Авиационную и судостроительную отрасли можно реорганизовать и купить на наши деньги, но контролировать их мы не будем. Контролировать их будет премьер-министр.
Во-вторых, процесс национализации в принципе можно считать бесповоротным.

Некоторые монополии в техническом, финансовом или даже эстетическом отношениях весьма важны. Но против большинства монополий есть, что возразить, и основное возражение таково: у личности должно быть право выбора. Если бакалейщик будет грубить своим покупателям, они пойдут в другую лавку, и грубиян просто вылетит в трубу. Значит, бакалейщики должны быть вежливы – по крайней мере, более вежливы, чем чиновники на бирже труда.

Была утрачена почтительность жены к мужу, та мудрость, которая заставляла ее публично признавать за мужчиной право на окончательное решение, хотя часто это решение жена нашептывала мужу заранее. Современные жены почти не владеют этим искусством – внешне подчиняться, но играть при этом первую скрипку.

Многие считают, что было время, когда требовалась твердая рука руководителя, но сейчас это время прошло. В сегодняшнем мире, утверждают они, нет места царствованию.
Может, в этом и есть рациональное зерно, но такая постановка вопроса приемлема лишь в условиях экономического бума и частного рынка. А если в экономике что-то пошло наперекосяк? Заговорим ли мы тогда о групповых решениях? Одно нужно твердо помнить: во-первых – и в самых главных – наличие власти создает ощущение надежности.

Многие считают, что умение руководить – это качество, которое человек получает при рождении или не получает вовсе. Посылка эта ложная, потому что руководителем можно стать, искусству руководить можно научиться. Это открытие сделано во время войны, и достигнутые результаты удивляют даже тех, кто обучает этой науке. Когда перед солдатом встает выбор – идти направо или налево, — он быстро понимает, что любое решение будет лучше бесконечных сомнений и шараханий из стороны в сторону. Если он не колеблясь выбирает направление, его шансы на успех составляют пятьдесят процентов, а оставаясь на месте он проиграет почти наверняка. Отталкиваясь от этой посылки, потенциальный лидер скоро усваивает необходимость быстро принимать решения.

Настоящий лидер должен обладать шестью основными качествами, причем качества эти можно либо приобрести, либо развить в себе, сочетая теорию с практикой.
Первый необходимый элемент – воображение. Если предстоит что-то создать, построить, переместить или реорганизовать, руководитель должен четко представлять себе конечный результат. Такая картина, созданная его фантазией, являет собой совокупность элементов, виденных им в другом месте и по другому поводу, но сейчас преобразованных в новом контексте.
Второй элемент – знание. Без него не спланировать маршрут, который приведет к цели. Именно знание дает лидеру необходимую уверенность: ощущение того, что он знает, о чем говорит.
Третий элемент – умение. Это слово нуждается в определении, ибо надо четко разграничить понятия «умение» и «мастерство». Мастер легко делает то, что другим дается тяжелым трудом. Они играет на виолончели, набирает сотню в крикете. Но когда человек выходит за пределы собственных способностей и организует работу других – например, дирижируя оркестром или становясь капитаном футбольной команды – ему требуется умение. Его личное мастерство (которое должно быть выдающимся) отходит на второй план, тут важнее руководить другими.
Следующее необходимое для руководителя качества – решительность. Это не просто суровая решимость добиться успеха. Качество это делится на три элемента. Первый и главный из них – понимание того, что выполнить поставленную задачу людям по силу. Генерал, который снарядил, обучил свои войска (в достаточном количестве) и привел их, хорошо вооруженных, к нужному месту в нужное время, знает – победа возможна. К этому знанию он добавляет веру в успех: то, что можно сделать, будет сделано. Наконец, ему необходимы ресурсы, чтобы заразить верой окружающих. Он должен так описать поставленную задачу, чтобы тотчас зажечь сердца. В свете его описания жертвы должны казаться пустяком, возможные потери – мелочью. В его спокойной убежденности подчиненные черпают вдохновение. К врагам на войне или конкурентам на производстве его сторонники испытывают нечто вроде чувства жалости.
Следующий фактор – беспощадность – нынешнее поколение не всегда принимает с готовностью: многие этому качеству предпочитают диплом в области промышленной психологии. Опыт показывает, что подлинный лидер не знает жалости к разгильдяям, бездельникам и тем, кто не болеет за дело. В противном случае все бремя работы падает на плечи усердных работяг.
Последний фактор – привлекательность. То есть привлекательность не в обычном смысле, ибо это качество нам не подвластно. Но лидер должен быть магнитом.

Есть тип власти, который можно осуществлять за закрытыми дверями, но это не лидерство. В зоне активных действий истинный лидер всегда на переднее плане, возникает впечатление, что он одновременно находится всюду. Он становится своего рода легендой; про него рассказывают анекдоты, правдивые и лживые – неважно; это личность.

Дар будить любопытство к собственной перроне лидер всегда сочетает в нежеланием говорить о себе. Его явно интересуют другие: он расспрашивает людей, подбивает их на разговор, запоминает то, что считает важным.

Сочетать опыт с молодостью – эта задача в мире людей никогда не решалась легко, а ведь будущему лидеру надо дать возможность реализовать себя. Но что происходит сегодня? Мы до бесконечности растягиваем обучение, требуя все более высокой технической квалификации, пока не оказывается, что наш будущий руководитель вот-вот перейдет в категорию, именуемую «средний возраст». Двадцать лет под чьим-то началом – и шанс стать хорошим руководителем упущен навсегда.

Нынче есть молодые люди, которые сумели сколотить миллион, не отпраздновав и двадцать пятый день своего рождения. Такого успеха добивались, как правило, те, кто расстался со школой в пятнадцать лет – пусть без почестей, но и без сожаления. Заметим, что многие другие, выбравшие схожий путь, кончили тюрьмой. Но факт остается фактом – миллионер, сделавший себя сам (в отличие от хорошо оплачиваемого исполнителя), обычно делает первый шаг в трущобах.

Значит, надо терпеливо ждать, и в конце концов у начальника не останется другого выхода. Ничего говорить не надо. Просто сидите и смотрите на обличенного властью, пока он с отчаяния не возьмется за ручку. Выработавшаяся за долгие годы привычка вынудит его переложить ваше дело на чьи-то плечи. Это пусть маленький, но успех, потому что другой начальник едва ли будет настроен еще более отрицательно, а то и просто примет вашу сторону.

Если нашли Милягу-Одобрялу, постарайтесь его дожать. Ваша задача – выбить решение на этом уровне, избежать отсылки наверх. Из опыта вы знаете, что начальник Миляги-Одобрялы – почти всегда Мерзкий Запрещала.

Не тратьте время на Мерзкого Запрещалу, если вы его раскусили. Полагать, что весомые доводы помогут уговорить Мерзкого Запрещалу и в конце концов выбить из него «да», — распространенная ошибка.

Отсрочка – самая убийственная форма отказа.

Хороший бизнесмен знает, что секрет успеха в биржевой игре прост и даже очевиден: надо покупать, когда все продают, и продавать, когда все покупают.

Будущий миллионер – это человек, который, предвидя спад, продал что мог и положил деньги в банк. А будущий мультимиллионер – это тот, кто, проделав все это, умеет затем уловить момент, когда цены упали так низко, что ниже упасть уже не должны. И вот тут-то он скупает, что может, и терпеливо ждет лучших времен, в полной уверенности, что за спадом обязательно должен следовать подъем. Продавать он станет тогда, когда все остальные будут еще покупать.

Богатство – враг изобретательности; оно побуждает человека полагаться не на свой ум, а на деньги. Интеллекту лучше проявиться в тяжелые времена, когда можно начать новое дело, приложив максимум усилий при минимуме затрат.

Когда Адам и Ева вкусили запретного плода, они были изгнаны из рая – не затем, чтобы лишить их познания добра и зла (в этом отношении ущерб они уже понесли), а чтобы помешать им найти еще и древо жизни, вкусив плоды которого они обрели бы бессмертие. Но поскольку об этом дереве конкретно речь не шла, они его, очевидно, и не заметили. Так что Адам и Ева оказались за вратами рая, наделенные смертностью, как наследственной родовой чертой. Кроме того, они познали целый ряд устойчивых стимулов, который с тех пор увеличился лишь на один. Нарушить запрет Адама и Еву побудило стремление к
а) еде (и крову)
б) красоте
в) знанию
г) сексу и озорству.
Те же устремления могли толкнуть их и на любые действия, не исключая убийства и даже, пожалуй, какой-нибудь работы.
Однако дальнейшее развитие цивилизации уже на раннем этапе привело к возникновению нового важного стимула. Речь идет о статусе. Проблема статуса становится актуальной, как только удовлетворяются (хотя бы частично) прочие потребности человека. Это проблема так важна, что он накладывает отпечаток и на наше отношение к еде, красоте, знанию, сексу и шалостям.

Есть две разновидности статуса: в одних случаях он основан на авторитете, в других – на богатстве.

Динамическая энергия общества складывается именно из усилий, которые мы прикладываем ради исполнения желаний. Общее количество этой энергии равно сумме наших усилий и прямо пропорционально различию в авторитете и богатстве между высшими и низшими слоями общества. Наши попытки уравнять все статусы приводит к уменьшению общего количества энергии, и если эти попытки увенчаются полным успехом (чего до сих пор не произошло), то общая сумма нашей энергии станет равна нулю.

Наедине с самим собой монах может ограничиться созерцанием. Но если у него появится жена, она сразу же потребует каких-то доказательств его любви.

В динамичном обществе искусство управления сводится к умению направить по нужному руслу человеческие желания.

Еще важнее, что мы, пусть и с опозданием, осознали: чтобы создавать прекрасное, нужна крепкая финансовая поддержка.

Нет ничего естественнее стремления обеспечить свою семью жильем, а если удастся – отдельным домом с гаражом, садом и плавательным бассейном. Более чем естественно и желание человека дать своим детям лучшее образование, чем то, которое получил он сам, отправить их на каникулы за границу покататься на лыжах и поплавать на яхте. Пусть все это лишь слагаемые статуса, но разве человек будет работать сверхурочно, если его лишить такой приманки? Кто будет просиживать ночь над книгами, не надеясь на получение более высокой ученой степени? Мужчина, готовый как угодно баловать девушку, на которой он женился, по-человечески куда привлекательнее фанатика, мечтающего лишь о марксистском будущем, в котором его ближних будут преследовать за еретические взгляды. Делать деньги – занятие не из самых благородных, но есть и куда более порочные желания. Стремление к власти, например. Оно куда менее похвально, чем стремление к комфорту. В этом смысле нет места печальнее, чем коммунистический город, где ничего нельзя купить. Необходимое для жизни (топливо, еда и одежда) имеется, и только, а потому дополнительный заработок просто никому не нужен. Лишь когда стимулы исчезают, мы осознаем, как они были важны.

В демократическом обществе политик – это человек с ограниченными взглядами, и иным он – если только хочет удержаться у власти – стать просто не может.

Вначале конгрессмены представляли сельские общины, так что фермеры и колонисты могли избрать на этот политический пост людей, которых они знали; теперь же все обстоит совсем иначе. Те сельские общины почти полностью исчезли, а их место заняли промышленные объединения, которые интересуются сталью, резиной, пластмассой и нефтью. Теория и реальность разошлись уже очень далеко. Если конгрессмен от штата Мичиган не представляет «Дженерал Моторс», то кого же он в таком случае представляет? Крупное индустриальное объединение стало главной чертой пейзажа о всех технически развитых несоциалистических странах. Оно бывает так велико, что на него даже не сразу обращают внимание. И во всех наших конституциях вы не прочтете о нем ни единого слова.

К тому времени, когда промышленник преуспеет в качестве политика, он обычно уже утрачивает контакт со своими старыми коллегами, друзьями и соперниками.

В отличие от политика бизнесмен мыслит интернациональными категориями и в то же время – категориями балансового отчета, а цель перед собой ставит достаточно простую. Выдвинутый же на политическое поприщ, бизнесмен бывает вынужден измениться во всех этих трех отношениях, а изменившись, уже не может принести особой пользы. Он становится политиком, но зачастую – в отличие от своих противников – политиком плохим, неопытным и легко уязвимым.

Штат сотрудников обычно формируется в максимальном размере – на случай непредвиденного обвала работ. Менеджеров преследует страх, что они провалят дело, если не смогут справиться со всем объемом работ. Поэтому они предпочитают действовать наверняка, то есть раздувать штаты.

Ведь люди, хотя они с удовольствием согласятся работать только половину своего рабочего дня, все же волнуются, если и на эту половину дел им будет не хватать. И если администрация не придумает для них какой-нибудь работы, они придумают ее себе сами. Любую работу можно продублировать, либо заново проверить ее результаты, либо составит какую-нибудь документацию и организовать все по-новому. Можно также строить самые невероятные планы, чтобы быть готовым к самым невероятным случайностям.

Печальная истина состоит в том, что имитация работы имеет деморализующий эффект. то приведет не только к пустой трате денег, но и к тому, что учреждение не справится с работой в следующий пик деловой активности. Когда наступит кризис, то имитирующих работу будет не так-то просто от привычного для них имитирования.

Конечно же тут напрашивается очень простое решение. Умный менеджер наймет в период повышенной активности дополнительный персонал, который будет уволен после окончания кризиса.

Накладные расходы могут сделать накладными по трем самостоятельным причинам. Первая из которых, несомненно, укрупнение фирм вследствие слияний и объединений. Вторая причина – методика контроля, которую избирает руководящее учреждение. Третья же сводится к тому, что контролю стоимости вещей уделяется очень много внимания но мало кто стремится определить, сколько же стоит время.

Любое учреждение, где наберется больше тысячи сотрудников, становится административно-самодостаточным. Этот специальный термин означает, что руководящее учреждение уже не нуждается в том, чтобы управлять или переписываться с какими-то другими органами, оно вообще может обходиться без каких бы то ни было внешних контактов.

Усилия по централизации неизбежно должны привести к сверхцентрализации.
Сверхцентрализованная же фирма прежде всего губит всякую инициативу на периферии.  А во-вторых, хотя это и менее очевидно, губится всякая возможность передохнуть для тех, кто работает в центре.

Предположим, кто-то из начальства требует отчеты о прогулах, совершаемых служащими объединения. Уже через несколько недель отделу статистики и прогулов понадобится дополнительный персонал и дополнительные кабинеты для хранения документации, а также больше места и больше денег. Такой отдел стремится получить все более сложную информацию. Отдел статистики и прогулов становится Управлением, со своими психоаналитиками, настенными таблицами и засекреченными архивами. Его деятельность развивается и усложняется, однако при этом ничего не делается для того, чтобы свести на нет или хотя бы сократить число прогулов. Почему? Потому что исчезновение исследуемого зла приведет к скоропостижной кончине самого Управления, а допустить это было бы абсурдом.

Если же появляется серьезная угроза исчезновения того или иного зла, то ведь любое зло всегда можно возродить – так всегда и поступают, для этого нужно лишь по-новому определить то, с чем следует бороться. Люди, чьи карьеры оказались под угрозой, проявляют чудеса изобретательности.

Резкое сокращение накладных расходов может быть проведено на основе трех принципов, которые любому бизнесмену нелишне было бы запомнить:
Первый принцип: доверяйте периферийному менеджеру. Пусть администраторы из руководящего учреждения не стараются держать его в узде. Если он некомпетентен, его следует уволить. Но если он способен быть менеджером, то ему нужно доверять. Не докучайте ему запросами. Не заваливайте его рабочий стол письмами, полными указаний и упреков.
Второй принцип: доверяйте девушкам, стоящим за прилавком. Реальные затраты на канцелярскую работу превосходят любые мыслимые потери от мелкого воровства.
Третий принцип: доверяйте клиенту.

Почти всегда предложение (а то и сам предлагающий) обеспечивает спрос.

Пивовар привык считать другого пивовара своим основным соперником на рынке, а между тем настоящий его соперник – производитель мороженого.

Характерная ошибка – реклама того, чего нет в запасе.
Сходная ошибка – реклама того, что существует в действительности, но что трудно найти.

Есть принцип, которого обычно придерживаются компетентные консультанты, и принцип этот применим почти к любой ситуации. Его можно сформулировать так: «Настоящий мастер в первую очередь заботится о своих инструментах».
Обычный гражданин сразу задается вопросом: «Как нам поступить: так или этак?» А консультант прежде всего спросит: «Можем ли мы при нашей организации дела решить эту или другую проблему?» Эксперт в первую очередь заботится о методе, структуре, распределении ресурсов. Точно так же хороший генерал в первую очередь приведет в порядок свой штаб. Затем он позаботится о том, чтобы организовать, экипировать и обучить своих солдат. И лишь когда все это уже сделано, когда нет недостатка в провианте и боеприпасах, он составляет план кампании.
Новобранец на поле боя может гадать, с какого фланга ударит неприятель. Старого же солдата это не интересует. Он только твердо знает, что ружья должны быть приведены в боевую готовность, вычищены, смазаны, осмотрены и заряжены.

Речь имеет две цели. Основная и древнейшая состоит в том, чтобы, выражая эмоции, облегчить душу. Позднейшая и более утонченная – в том, чтобы передавать кому-то какое-то сообщение.

Вообще говоря, мы могли бы взять на себя смелость заключить, что людям, склонным прибегать к жестам, более свойственно выражать эмоции, чем что-то сообщать. Наши наблюдения могут также привести нас к выводу, что женщины жестикулируют чаще, чем мужчины, южане чаще, чем жители северных стран, неграмотные люди чаще, чем образованные, молодежь чаще, чем старики.

Первый принцип учености, предложенный Сократом и разработанный Аристотелем, — это признание студентом недостаточности его знаний.

Ни один ученый не станет ходить по улице с плакатом, выкрикивая лозунги. Почему? Потому что бессмысленные повторения, шум и угрозы чужды академическому миру. Утверждение не станет истиной лишь оттого, что мы повторяем его снова и снова. Оно не приблизится к истине, даже если поставить его на голосование. Скажите рабочему или школьному учителю, что земля плоская, и он скорее всего ответит: «Ерунда!» Скажите то же ученому, и он спросит: «Откуда вам это известно?» Его заинтересует возможный ход рассуждений.

Люди никогда не восстают против тирании, но всегда – против власти слабеющей и колеблющейся.
Человеку не свойственно ломиться в дверь, запертую на ключ и закрытую на засов. Удар, как правило, приходится в приоткрытую или шаткую дверь со сломанным замком.

Упадок власти создает вакуум, заполняемый протестом.

Всегда есть средства сдержать бунт. Что может быть проще?
Первое оружие, и самое могущественное, не обращать на бунтарей никакого внимания. Если бы телевизионные и радиокомментаторы сговорились со всеми журналистами, заключили соглашение взрослых людей со взрослыми людьми – не освещать молодежные демонстрации по какому бы ни было поводу, движение бы застопорилось.
Второе оружие в поддержку первого – сила насмешки.
Третье – проникновение в ряды бунтарей и работа изнутри.

Честности и способностей – если они сочетаются с преданностью делу, энергией и тактом – обычно бывает вполне достаточно, чтобы гарантировать успех в деловом мире.

Мы утверждаем, что тот мужчина (или женщина) гениален, кто сочетает в себе выдающиеся способности с даром предвидения.

Успех – это результат решимости, упорства, опыта, энергии и такта.

Для того, чтобы общий уровень способностей поднять еще выше, так, чтобы на этом фоне выделялись отдельные выдающиеся личности, нужна стабильность. Предвидение же стимулируется конфликтом. Поэтому в обществах, наиболее интенсивно порождавших гениев, идейные расхождения сочетались с единообразием представлений об уровне развития личности.

Бесспорное условие – это высокий средний уровень, на который обычно (хотя и не обязательно) опирается гений.

Поле, на котором врастает гениальность, должно быть большим.
Легко быть лучшим композитором в маленькой группе музыкантов-единомышленников.

Доверие – не тот предмет, который можно потребовать. Его нужно заработать, а этот процесс занимает долгие годы и начинается с первого знакомства.

Если к вам пришла депутация с жалобой – это плохой признак. Вы должны были знать об этом заранее. Знать – и первым принять меры.

Если мы не позаботимся о своей репутации, за нас это сделают другие. Причем обязательно выставят нас в не самом лучшем свете.

У обыкновенных средних супругов может найтись достаточно много общего, чтобы приятно прожить бок о бок, скажем, года два. Но на третий их подчас начинает преследовать мысль, что понятие, противоположное многобрачию, не единобрачие, а однообразие.

Однако брак не настолько уж освящен традициями. То, что мы считаем общепринятым, характерно лишь для нашего времени и нашей страны. В других местах и в иные времена у людей и взгляды были совсем иные. Взять хотя бы царя Соломона с его семью сотнями жен и тремя сотнями наложниц. Надо полагать, что и у него были свои заботы, но эти заботы не имеют ничего общего с нашими. Мусульманин, обладающий четырьмя женами (как раз для партии в бридж), или тибетская женщина, у которой несколько мужей, тоже, несомненно, встречаются с затруднениями, выпадающими лишь на их долю. Но то, что какая-то пара добровольно решила жить сама по себе, вдвоем, всем этим людям покажется едва ли не извращением. Ну видано ли что-нибудь более противоестественное? Двое столь опрометчиво уединившихся людей – ни родичей, ни слуг, ни соседей, ни верблюдов, даже ни единой козочки! – да они же непременно изведут друг друга! Кстати, так оно и бывает.
К слову сказать, такой образ жизни никак не характерен для викторианского Лондона: тогда около половины населения составляли слуги; они вели более или менее общую жизнь с семьей хозяина, в которую часто включались еще разные бабушки, кузины и тетки.

В том образе жизни, которое общество вело до 1900 года, было много своих недостатков, но отчуждение личности в их число не входило. Постоянное присутствие других людей значительно разряжало семейную атмосферу, и при том муж и жена вряд ли возлагали друг на друга какие-то особые надежды. Они были далеко не такими индивидуалистами, как их потомки, и о браке и любви даже не мечтали.

В двадцатом веке газеты сделали беллетристику достоянием даже самых бедных читателей, а следом лавиной покатились кинофильмы, журналы для женщин, иллюстрированные каталоги, дешевые издания в бумажных обложках, книжки напрокат, радио, поп-музыка и телевидение. Таким образом, влияние романтических историй невероятно расширилось, и даже неграмотные смогли увидеть их воочию. Брак с благословения Церкви и Государства был вытеснен Браком по Любви, романтическая страсть, некогда встречавшаяся как исключение, теперь стала правилом, и ее не только не преследуют, но едва ли не вменяют в обязанность.

Те, кто надеется, что Романтика будет вечно и несокрушимо скреплять этот союз, будут безусловно наказаны за превышение оптимизма.

Браки в ранней юности вошли в обычай, и многие их одобряют, считая, что несложившиеся характеры лучше приспосабливаются друг к другу, чем характеры сформировавшиеся. С другой стороны, можно возразить по крайней мере, в одном отношении – ведь семейная жизнь, которая началась очень равно, будет и тянуться (если протянется!) очень долго. Первый экстаз, романтический импульс должен протянуть лет этак пятьдесят. Способно ли какое угодно чувство выдержать так долго? Мужчине – независимо от характера и интеллекта, лучше всего жениться лет в тридцать, избрав девушку лет двадцати двух. Семейная жизнь только выигрывает, когда ей посвящаешь только часть времени, а не все время целиком. Это верно как по отношению ко всей семейной жизни, так и  по отношению к жизни ежедневной. Более поздний брак позволяет людям предварительно обзавестись собственными интересами, которые не угаснут, будь это интерес к орнитологии или к мексиканской культуре, к шахматам или к поэзии. Когда есть эти собственные увлечения, супруги меньше требуют друг от друга. Тут перспективы гораздо лучше, чем в том случае, когда люди требуют друг от друга того, чего у них никогда не было.

Жена задает себе вопрос: «Удачный ли это брак? И будет ли он счастливым?» Но при таком подходе ни один брак не будет счастливым. Ей бы надо спросить себя: «Что мне сделать, чтобы этот брак был счастливым?» Он должен быть счастливым, и единственный вопрос – «Что делать?».
Брак – это как бы общий банковский счет, и, чтобы не потерять кредит, делать взносы должны оба партнера. Прочность брака зависит от решения этой трудной по самой своей природе задачи: все зависит от усилий, прилагаемых обеими сторонами, и от того, насколько им удастся добиться взаимопонимания.

Самая большая трудность в том, что много времени приходится проводить друг с другом, и притом с глазу на глаз. Вполне понятно, что эта трудность уменьшается, когда есть общие интересы, знакомства, деловые связи, общие друзья. Многое зависит еще от того, растут ли эти двое и как они развиваются; ведь меньше всего скучаешь с тем, чьи интересы все время меняются и расширяются.

Слишком часто мы забываем о главном – искусстве общения.  Даже в том случае, когда наши побуждения благородны (а мы знаем, что это действительно так), мы тем не менее можем все испортить, если не сумеем высказать то, что хотелось, или – что еще хуже – ляпнем как раз обратное тому, что собирались сказать.

Подчас притворщик на самом деле становится таким, каким хотел казаться.

В совместной жизни самое главное – вежливость.
Величайшее заблуждение – полагать, что брак освобождает нас от необходимости быть вежливыми.

Когда мужчины гибнут на охоте или тонут на рыбалке, оставшихся вполне хватает на племя. А о женщинах этого не скажешь – естественный прирост населения прямо зависит от их численности. Таким образом, мужчины оказываются главными, но вполне заменимыми, а женщины – подчиненными, но более ценными.

Честертон как-то заметил, что если женщина станет товарищем, вполне возможно, что ей по-товарищески дадут коленкой под зад. У нее уже не будет защиты от насмешек, сквернословия и грубых приставаний.

Самая грубая ошибка женщины заключается не в том, что она каждый раз настаивает на своем, а в том, что он с нескрываемой жадностью вцепляется в то, что досталось  бы ей в любом случае.

Очаровательной скромностью можно прибрать мужа к рукам гораздо надежнее, чем воинственными попытками самоутверждения.

Жизнь в пригороде отличается от городской тем, что она разобщает людей одной специальности.

Жена знает, что ей, как женщине, дано испытать два значительных переживания: замужество и рождение детей. Если она пережила и то, и другое, она сравнялась в этом отношении с любой другой женщиной, если же чего-то не хватает, она может почувствовать себя обделенной, а если у нее не было ни мужа, ни детей, то и совсем обездоленной.

Конечно, и в большой семье дети могут получить хорошее воспитание, но только если родители целиком принесут себя в жертву. Пятеро детей, между которыми по два года разницы, — это же четверть века, в большей или меньшей степени заполненная стиркой пеленок и проверкой домашних заданий. Это оправдано только в том случае, если считать, что дети главнее родителей. Но почему должны так считать? Конечно, в некоторых случаях это бесспорный факт, но нет ничего нелепее утверждения, что родители всегда должны жить только ради детей. Ребенок может оказаться Исааком Ньютоном, но ведь и отец может оказаться Иоганном Себастьяном Бахом!

Очень немногие люди понимают, в какой мере разговоры способствуют нашему развитию (или задерживают его).
Наши попытки поучать малышей и подростков приводят к одному: в конце концов мы сами скатываемся на доступный им уровень понимания. Они набираются ума-разума, а мы его теряем. Поучающий расплачивается тем, что сам перестает развиваться.
Когда семейство викторианской эпохи рассаживалось вокруг обеденного стола, соблюдалось одно правило: старшие говорят, младшие слушают. Некоторые темы в разговоре не затрагивались, отдельные вопросы обсуждались по-французски, но младшим было, чему поучиться. Боле того, у них всегда была возможность осознать собственное невежество и научиться выражать свои мысли более связно. В наши дни разглагольствуют дети, а слушают родители – пользы никакой и ни для кого, а вред вполне очевидный.

О детях викторианской эпохи говорили, что их видно, но не слышно. Вероятно, практика все же несколько отставала от теории, но одно правило (в некоторых домах) соблюдалось достаточно строго: дети не должны говорить, пока к ним не обратятся.

Чтобы развиваться, ребенок должен слушать умные разговоры, в которых ему далеко не все понятно. Тогда ему есть о чем поразмыслить на досуге. Однако образование этого рода доступно лишь детям, которых видят, но не слышат, потому что, как только детям разрешают вмешиваться и перебивать, разговор перестает быть содержательным и становится лишь снисходительным. Когда детям разрешают болтать, у них отнимают возможность взрослеть.

Некоторым кажется, что пристроить детей и заняться другими делами могут только бессердечные люди, но в одном мы можем быть твердо уверены: наиболее очевидную пользу от этого получат сами дети. Ведь подростками они встретят родителей, которые тоже росли и развивались. Их встретит не мама, воркующая над семейным альбомом: «Ах, посмотрите, какая милочка была наша Джулия, когда ей было три годика!» — их встретит интересный человек, которого можно послушать; мыслящая женщина, умеющая найти новое увлекательное занятия, а не просто существо, одержимое материнской любовью.

Перспектива стать дедушкой или бабушкой – вот все, что остается родителям, всю свою жизнь отдавшим детям.

Первый закон термодинамики (количество накапливаемого тепла прямо пропорционально работе, произведенной под давлением) применим не только к физической, но и к эмоциональной температуре.
Теплота, производимая домашними заботами, нарастает и переполняет данный индивид, от которого может быть передана только индивидууму, более хладнокровному.

Как рассеять сгенерированную энергию?
Первое: никогда не прикасайтесь к свежей почте, пока у вас не найдется времени прочитать ее без спешки.
Второе: никогда не бегите к телефону, если вы заняты более важным делом. Пускай себе трезвонит. Если у вашей подруги действительно важное дело, она перезвонит.
Третье: когда кризис (результат вашего собственного перевозбуждения) все же разразится, прекратите работу, отключитесь, сядьте в кресло, соберитесь с мыслями и возьмите себя в руки. Не начинайте никаких дел, пока ваша температура не войдет в норму.
Четвертое: в качестве крайней меры примите холодную ванну или душ, и вы станете заметно хладнокровнее, когда ваше раздражение вместе с водой уйдет в сток.

Старость не может составлять смысл жизни в юности, так же как юность не может служить целью старости.
Нельзя жить для того, чтобы заработать пенсию, как нельзя бодрствовать для того, чтобы лечь спать.

Поглощенные общим делом, люди обычно забывают о своих собственных неурядицах и перестают замечать неприятности и недомогания. Без общей единой цели никакое личное счастье для них недостижимо.

Хороший урок можно извлечь из «Повелителя мух» Уильяма Голдинга: этот урок заключается в том, что даже на необитаемый остров мы берем с собой свои пороки.

Так чего же мы в конце концов пытаемся добиться? Мы не хотим просто плодиться и размножаться. Человечеству и обществу мы отдаем себя в очень малой мере. Богатство для большинства из нас недосягаемо, и, следовательно, нам кажется, что его не стоит и добиваться. Положение в обществе, может быть, и стоит усилий, но сами эти усилия легко превращаются в нелепицу. Как и счастье, общественное положение обычно приходит к нам как побочный продукт какой-то другой деятельности. Удовольствия, которые мы в состоянии купить, ограничены физическими законами, а простая уверенность в завтрашнем дне едва ли может служить целью всей жизни.
Но что же тогда должно стать нашей целью? Наиболее здравомыслящие люди ответят, что надо отыскать равновесие между всеми этими возможными побуждениями, но по временам какое-то их них становится главным: может быть, открываются новые возможности, или, как это чаще бывает, обстоятельства меняются.

Больше всего нам нужно одно – чувство меры.

Сравнивая все цели, которые мы ставим перед собой, мы пока что обошли молчанием ту цель, которая, может статься, значит больше всего в нашей жизни. Это стремление создать что-то прекрасное, нужное, всем интересное.

Моды меняются так молниеносно, что не стоит и пытаться определить, что именно нравится -надцатилетним, все равно любое определение устареет прежде, чем книга выйдет из печати. Тем не менее если и существует преемственность идей, то она выражается  в  пренебрежении  ко всем европейским  традициям  и  в  явном  предпочтении  чувств  и  ритмов, пришедших к нам из  Африки.  Подоплека  такого  предпочтения  представляет собой чисто исторический интерес, но, несомненно, преимущество заключается в том, что благодаря этому можно ускользнуть из-под  опеки  старших.  Если захочешь станцевать менуэт или джигу, придется приставать с расспросами  к взрослым.  Чтобы  играть  Моцарта,  надо   сначала   научиться   исполнять классические  произведения.  Но  поклоннику   африканских   ритмов   такие консультации ни к чему, да родители и не в состоянии помочь  ему  советом. Это помогает -надцатилетним создать свою среду  существования,  ограничить мир, в который взрослые не допускаются. Подразумевается, что  есть  многое на свете, чего взрослым  нипочем  не  втолкуешь,  и  не  надейся.  Поэтому подростки так часто начинают жить в своем собственном мире.

Лет сто назад все строилось на том, что  муж  по  общепринятым обычаям был хозяином в собственном доме. Жена  точно  следовала  заповедям повиновения и покорности, прекрасно понимая, что на  это  в  свою  очередь опирается ее власть над детьми. Ей приходилось проводить  с  ними  гораздо больше времени, но ее усилиям поддержать дисциплину часто  мешала  слишком большая близость. Поэтому  наилучший  выход  для  нее  был  в  том,  чтобы опираться на авторитет отсутствующего мужа. Она заявляла:  «Ваш  отец  это строго запретил» — и делала при этом вид, что сама  она  была  бы  гораздо сговорчивей. Только  призывая  непререкаемую  власть  мужа,  ей  удавалось добиться  повиновения  младших.  Порой  приказание  исходило  от  нее,   а недовольство доставалось на его долю; впрочем,  он  это  переносил  вполне безболезненно, так как по большей части  при  сем  не  присутствовал.  Она добавляла к правилам субординации и мощное  воздействие  личного  примера. Именно так и детей и прислугу учили знать свое место.

Но до людей почему-то очень нескоро дошло, что эмансипация подорвала власть родителей над детьми.

Свергнув мужчину с пьедестала, жена и мать, собственно говоря, отняла у себя оружие для поддержания дисциплины. На вопрос: «А почему нельзя играть со шлангом?» — она уже больше не может бросить в ответ: «Потому что отец запретил». Теперь ей пришлось бы ответить: «Потому что я сказала – нельзя!» Но так отвечать ей не хочется, и она инстинктивно пускается в объяснения, избегая приказаний.
Но если пускаешься в объяснения там, где нужно повиновение, пиши пропало.

Единственный и окончательный ответ – это дать молодым возможность расти, и чтобы при этом перед ними была перспектива – как можно раньше применить какие бы они ни были, но свои, личные таланты.
Если им это не удается, они отворачиваются от общества и решают навсегда остаться в мире –надцатилетних.

Осудить наркомана слишком легко. Издеваться над бородатым придурком, размахивающим флажком в какой-нибудь жалкой демонстрации протеста, и того легче. Гораздо труднее создать такое общество взрослых, в которое молодежь будет стремиться и пробиваться.

Секрет заключается в том, что родители должны поставить перед собой такую цель, для достижения которой им как раз чуть-чуть не хватит сил, и обратиться к детям за помощью, потому что без них ничего не добиться.

Дети теряют всякий интерес к делу, когда и общество и семья ставят перед собой только такие цели, которых ничего не стоит достичь или которые вообще уже достигнуты.

На ложе болезни, как и на поле брани, одного героизма мало. Героизм должен иметь зрителей. Кто-то должен все видеть и сочувствовать, кто-то должен заметить, как судорога боли сменилась слабой улыбкой покорности.
Этот единственный человек чаще всего муж или жена, и ничто не подвергает семейную жизнь такой опасности, как неумение сыграть эту роль по всем канонам. Когда жена говорит: «У меня голова раскалывается», хороший муж обязан выказать беспокойство, заметив, что она и вправду неважно выглядит. Как не подивиться бесчувственности мужа, который, наоборот, считает все жалобы жены чистейшей выдумкой.
Но хуже всего люди, отвечающие жалобой на жалобу. Супружеские отношения зиждутся на том, что в данный момент болеть имеет право только один их двоих. За тем, кто пожаловался первый, закрепляется приоритет, а другой обязан оставаться здоровым, пока на воображаемом светофоре не загорится зеленый сигнал.

Для тихого ухода от мирских забот, видимо, до сих пор ничто не может сравниться с книгой.
По сравнению с телевизионной постановкой, роман гораздо длиннее, и у автора есть время создать нужную атмосферу.

В многотомных романах 19 века все дело было не в эффектной концовка, и они могли поглощать наше внимание даже при чтении во второй и в третий раз.

Пока мы читаем, мы целиком и полностью отрываемся от нашего дома.

Одно из многих возражений против рекламной шумихи, создающей кинозвезд, — то, что мы все время помним, кто играет главную роль. Чем больше мы восхищаемся Рексом Гаррисоном как актером, тем менее мы склонны воспринимать его как Юлия Цезаря или профессора Хиггинса.

Жизнь порой любит пошутить, и одна из ее шуток – то, что мы остаемся юными под маской, которую видят другие.

Проблемы возраста у женщин другие, чем у мужчин. Во-первых, стареющий мужчина обычно бывает намного старше своей супруги, и не исключено, что на него уже напали хворости, свойственные преклонному возрасту. Во-вторых, на пенсию уходит он, а не она, и жена в меньшей мере переживает удар, который на него обрушивается. После того, как человек 45 лет аккуратно ходил на работу, он неожиданно обнаруживает,  что теперь он совершенно свободен и может заниматься чем угодно, только вот зачастую никак не может решить, что именно ему угодно.
Привычный порядок жизни его жены страдает гораздо меньше, у нее возникают свои трудности только оттого, что теперь муж слоняется по дому в те часы, которые она привыкла проводить в обществе приходящей прислуги. Когда она обнаруживает, что он уселся с газетой в комнате, по которой она собиралась пройтись пылесосом и тряпкой, это вызывает у нее легкую досаду.

Первый секрет для тех, кто хочет благополучно уходить на покой: надо удаляться от дел постепенно, уменьшая объем работы за год, за два до ухода, и держать про запас какое-нибудь занятие на несколько лет вперед.
Второй секрет: занимайтесь спортом, только без фанатизма.
Третий секрет: избегайте напрасных жалоб и сожалений.

Жена пенсионера должна находить прежде всего интерес в чем-то, кроме возни с внучатами. Ее интересы не должны быть связаны с мужем, которого она, возможно, переживет. Не нужно надеяться и на общество детей и внуков – их привязанность порой не выдерживает испытания на прочность. Последняя финальная фаза ее жизни должна принадлежать ей самой. Однако следует избегать подстерегающих ее опасностей; точнее говоря, тихих форм помешательства, которым старость так легко поддается. Первая из этих маний – помешательство на собственных болезнях. Соблюдайте одно хорошее правило: запретите все разговоры о болезнях и старайтесь не упоминать о проблемах, связанных с лишним весом.
Вторая форма помешательства, которой надо беречься, — это помешательство на коврах и мебели, на фарфоре и столовом серебре.
Если следует опасаться помешательства на почве мебели, то еще более по многим причинам надо опасаться помешательства на собаках или кошках, попугаях или канарейках.